24.11.2025
ЕРШОВ/ФАКТЫ БИОГРАФИИ/036
Свой опыт преподавания данного предмета Ершов обобщил в труде «Курс русской словесности», который отослал в декабре 1844 года в министерство народного просвещения, но после многолетнего хождения по канцеляриям «Курс» бесследно затерялся в их недрах. И всё же о методических представлениях Ершова как преподавателя этой дисциплины в некоторой степени можно судить по упоминавшейся выше книге Замахаева и Цветаева, посвящённой Тобольской гимназии. Конечно, авторы дают вольный пересказ ершовских записок, найденных ими в гимназическом архиве (начальство пореформенной гимназии добивалось от учителей письменного пояснения их учебных приёмов), но из него видно, что в преподавании словесности Ершов отдаёт предпочтение практике перед теорией. Очень значима для него свобода воображения детей и возможность выразить «собственную точку зрения». И, наконец, как отмечают Замахаев и Цветаев, Ершов, воспитанный на сочинениях первоклассных литераторов того времени, во главе которых стоял Пушкин, не мог не искать точек соприкосновения между ученическими сочинениями и поэтическим творчеством. Понимая, что это «разные концы одного предмета», он искал точки соприкосновения между ними и «свои воззрения на поэтическое творчество переносил с этого творчества на ученические сочинения» .
О приёмах Ершова-учителя и его способности пробуждать интерес подопечных к словесности вспоминал уже на склоне лет своих К. М. Голодников: «Вместо устаревшей риторики Кошанского с её периодами и хриями , П. П. начал читать нам курс словесности по запискам петербургского профессора Никитенко; историю же русской литературы дополнял собственными рассказами об интересовавших нас в то время литераторах Жуковском, Пушкине, Крылове, Сенковском, Бенедиктове и других, с которыми он был более или менее знаком в Петербурге лично. Словесность, казавшаяся нам до тех пор просто схоластикой, вскоре же заинтересовала нас, и мы с жаром принялись за изучение её. (…) Новый учитель наш не имел обыкновения своих предшественников исправлять собственноручно ученические сочинения и считал это вредным для учащихся; неудачные же обороты, выражения и мысли он обыкновенно подчёркивал карандашом, предоставляя уже самим авторам доискаться, в чём именно они состоят, и только в тех случаях, когда последние оказывались не в состоянии исполнить этого, указывал уже на промахи, но исправлять их всё-таки заставлял самих учащихся» .
Воздействие молодого преподавателя на учеников проявлялось и в пробуждении их творческих возможностей, обращении к сочинительству: «Некоторые из нас бросились даже писать стихи, а в том числе и автор настоящих воспоминаний написал для прочтения на торжественных актах 1838 и 1839 годов стихотворения "Искер" и "Смерть Ермака", помещённые в прибавлениях к "Журналу Министерства Народного Просвещения" за 1839 и 1840 года. Перед появлением первого из этих стихотворений П. П. в желании наиболее сильного воздействия на воображение юноши пригласил его прокатиться с собой на бывшую столицу сибирского царя Кучума Искер, где и осмотрены были местность этой древности и окрестности её» .
Конечно, произведения Голодникова имели подражательный характер, являясь «результатом школьной выучки», но сам факт их появления свидетельствовал об искреннем желании ученика VI класса проявить свои силы в стихосложении. В будущем Капитон Михайлович станет успешным журналистом и автором ряда популярных книг, посвящённых истории и современности Тобольской губернии. Возможно, он продолжал писать и стихи, но они не дошли до настоящих дней. Следует отметить и ещё один пример влияния Петра Павловича на Голодникова, который уже по окончании гимназии, будучи учителем Ялуторовского уездного училища, написал стихотворную сказку «Ковёр-самолёт». Сказка вышла под именем Кон. Голодникова в Москве в 1841 году .
Ещё один ученик Ершова Семён Капустин читал на торжественном акте гимназии 2 сентября 1845 года своё стихотворение «Песня Ермака с дружиною о взятии Искера». С изменённым названием «Дума на Иртыше» оно было напечатано в специальном приложении к «Журналу Министерства народного просвещения» в 1845 году .
В архиве ТИАМЗ сохранился весьма примечательный документ – «Сочинения учеников Тобольской гимназии за 1847–1848 учебный год» с записью дарителя А. М. Садкова: «Сии слова писаны П. П. Ершовым, автором "Конька-Горбунка"» . Сейчас сложно сказать, какое отношение имел к этим работам Пётр Павлович, так как в 1847–1848 годах он, уже будучи инспектором, русскую словесность не преподавал. И всё же его причастность к сочинениям просматривается как в выборе тем, так и в некоторых особенностях стиля данных работ. Сочинение Александра Рогожникова «Зимнее утро в Сибири» открывается зарисовкой роскошной природы тропиков и подытоживающим её рассуждением о том, что природа Сибири совсем иная, весьма скудная. Но когда автор видит заснеженную вершину Панина бугра, окрашенную первыми лучами солнца, он в восторге восклицает: «Нет! Сибирь и зимою лучше стран Экватора!» . Подобные настроения, пусть и наивные, как и любование картинами родного края, присутствуют и в других гимназических опусах: «Приближение грозы в деревне» Андрея Чугунова, «Воспоминания» Семёна Капустина, «Каникулы» Александра Дмитриева, «Летнее утро в деревне» Александра Путьковского. Установка Ершова на формирование в учениках интереса и любви к их родине – Сибири – имела для него приоритетный характер.
«Всегда ровное обхождение, а иногда и участие в играх наших и прогулках, кроме превосходного преподавания словесности, заставляли нас любить его как отца родного, – вспоминал один из воспитанников Ершова, имя которого не приводится. – Малейшее его замечание, строгий взгляд уже были для нас жестоким наказанием, особенно для учеников VI и VII классов» .
---------------------------------------
Текст из книги Т. П. Савченковой
«Пётр Павлович Ершов. Факты биографии» (Ишим, 2025).
Автор фото - Г. А. Крамор, если не указано иное.
