30.08.2026
ЕРШОВ/ФАКТЫ БИОГРАФИИ/076
Напряжённая служебная деятельность Ершова 1850-х – 1862 годов не давала той свободы, в которой он нуждался как творческий человек. Проявление художественного дарования, поэтическое вдохновение плохо совмещались с каждодневными педагогическими заботами. «Муза и служба – две неугомонные соперницы – не могут ужиться и страшно ревнуют друг друга. Муза напоминает о призвании, о первых успехах, об искусительных вызовах приятелей, о таланте, зарытом в землю и пр., и пр., а служба – в полном мундире, в шпаге и шляпе, официально докладывает о присяге, об обязанности гражданина, о преимуществах официи и пр., и пр. Из этого выходит беспрестанная толкотня и стукотня в голове, которая отзывается и в сердце», – писал Ершов друзьям в столицу ещё в середине 1840-х .
Но в последующие годы можно видеть, что к «обязанностям гражданина» Ершов начинает относиться с бОльшим пиететом. Получив должность директора училищ, он не без чувства удовлетворения пишет о своих немалых усилиях, которые позволили «поставить на ноги» дирекцию. Теперь служба для него не только средство для жизни, но и её очень значимая составляющая. Он в «ясном сознании долга» исполняет дела, связанные с образованием в Тобольской губернии. И всё же о своём изначальном предназначении он никогда не забывал. Конечно, во времена инспекторства и директорства он не сумел осуществить многие свои поэтические замыслы, но то, что за это время было сделано им, показывает, что его талант в сибирских условиях не угас. Издание «Конька-Горбунка» 1856 года этому самое наглядное свидетельство.
Текст четвёртого издания сказки со всеми её персонажами не был изменён, но в художественном отношении она стала совершенней, так как поэтом усилена её живописная сторона – одно из главных эстетических качеств «Конька-Горбунка». Немалую роль в возвращении сказки читателям через тринадцать лет её негласного цензурного замалчивания (выход третьего издания случился ещё в 1843 году) сыграл её издатель Пётр Иванович Крашенинников. Был он, по воспоминаниям современников, «книгопродавец деятельный и в своё время довольно известный; изданий своих делал немного и лучшим из них была сказка "Конёк-Горбунок"» . Пётр Иванович не только осуществил два издания сказки (1856 и 1861 годов), но и в своих объявлениях-рецензиях на это произведение показал явное критическое дарование, подметив в «Коньке-Горбунке» ценные, на его взгляд, художественные свойства.
В одном из таких объявлений он пишет: «Сказка Конёк Горбунок после азбуки была нашим первым чтением, и судьба Иванушки интересовала нас в своё время так, как теперь уже не многое интересует. Но главное достоинство этой сказки заключается в том, что и в зрелом возрасте её читаешь с удовольствием. Автор представил личность своего героя столь занимательно, язык сказки так чист и натурален, стих так меток и гладок, что идея и форма сказки, гармонируя между собою, представляют нам произведение, которое, за исключением народных сказок Пушкина, выше всего, написанного в этом роде» . Такая сказка, по мнению Крашенинникова, нуждается в соответствующем оформлении, внешний облик книги должен соответствовать богатству и разнообразию её содержания. С явной издательской гордостью он отметил выбор лучшей бумаги, крупного и чёткого шрифта, а также качество семи рисунков «известного художника Р. К. Жуковского, изображающих наиболее интересные эпизоды и моменты сказки. Рисунки эти гравированы на дереве искусным резцом знакомого публике художника Л. А. Серякова и напечатаны в три тона пятью красками в конгрефской литографии Шеффера» .
Ершов так и не получил отзывов на это издание от профессиональной критики. Потому газетные отклики Крашенинникова должны были в какой-то мере явиться их заменой. В одном из писем в Санкт-Петербург Пётр Павлович с немалой долей радости отметил данный факт: «Конёк мой снова поскакал по всему русскому царству. Счастливый ему путь! Крёстный батюшка его, Крашенинников, одел его очень чисто и хвалит крестника напропалую. Журнальные церберы пока молчат…» .
Пятое издание «Конька-Горбунка», которое Крашенинников осуществил в 1861 году, было Ершовым исправлено и дополнено, правда, в меньшем объёме, чем предыдущее. Вероятно, почти одновременно с работой над четвёртым изданием сказки Ершов в 1850-м задумал цикл рассказов «Сибирские вечера» (вскоре название изменено на «Осенние вечера»). Этот образец романтической художественной прозы, единственный в творческом наследии Ершова, показывает ещё одну грань его дарования – умение увлекательно вести повествование, а также создавать яркие и разнообразные характеры. Проявляет себя писатель и как мастер «местного колорита»: почти во всех историях в явной или скрытой форме наблюдаются сибирские приметы.
Количество лирических образцов, созданных в это время, значительно уменьшилось в сравнении с предыдущим периодом творчества. Ершов пишет теперь чаще всего «на случай» и не предполагает, по всей видимости, опубликования этих произведений. Таковы стихотворения «30-е Августа 1849 г.» («Печальны были наши дни…»), преподнесённое супруге тобольского губернатора К. Ф. Энгельке Амалии Васильевне на музыкальном вечере, «В альбом Ю. А. К–ой («Когда порой, взглянувши в Ваш альбом…»), посвящённое Юлии Александровне Казанской, двоюродной сестре Олимпиады Васильевны Кузьминой, второй жены Ершова (1849), «В альбом Л. М. Л–ой» (1851), «В альбом В. А. Андронникову» (1851), стихотворная эпитафия на смерть Олимпиады Васильевны «Жизни зерно ангелом смерти посеяно в землю…» (1853), стихотворение «В. М. Жемчужникову» (1855), созданное по поводу отъезда Владимира Михайловича из Тобольска для участия в Крымской войне, экспромт, обращённый к А. К. Ярославцову «Ну спасибо, брат Андрюша!» (1856), стихотворение «В Евангелие, подаренное Елене Феодоровне Рюминой» (1858).
Обращает на себя внимание появление стихов религиозной тематики, когда Ершов работает, по всей видимости, в первой половине 1850-х, над циклом «Отрывки» из восьми стихотворений: «Один спокоен, молчалив…», «Природа скрыта в ризе ночи…», «БлЕща жаркими лучами…», «Палы» («Ночь простёрта над лугами…»), «Чудесный храм» («Настала СтрАстная седмица»), «Была пора: глубокой темнотой…», «Панихида» («Во храм, во храм, живые братья!..»), «Благовещение» («Ещё гремел глагол проклятья…»). Не все стихи этого цикла, как это можно судить по рукописным «Тобольским тетрадям», были завершены. По-своему показательно, что приблизительно в то же самое время Ершов переписывает книги Ветхого Завета в переводе Г. П. Павского, что можно объяснить особым состоянием его души, вызванным смертью второй жены и уходом из жизни его детей Серафимы, Николая, Ольги.
В 1857 году Ершов отправил Александру Александровичу Смирдину (сыну издателя) свою драматическую пьесу «Кузнец Базим, или Изворотливость бедняка. Сцены Таз-баши». Из его письма к Треборну известно, что она была написана ранее: «…Роясь в бумагах, я отыскал драматическую пьеску: Кузнец Базим, переделанную из повести Жуковского, но и она требует исправления. Постараюсь переслать её г. Смирдину» . Пьеса была напечатана в третьем томе «Сборника литературных статей, посвящённых русскими писателями памяти А. Ф. Смирдина» (СПб., 1858).
Из напечатанных стихов этого времени известны только три. Это юмористическое стихотворение «Нос», опубликованное в шестом номере журнала «Весельчак» 12 марта 1858 года, редактором которого был О. И. Сенковский, стихотворение «Песнь грека» в первом номере журнала «Орёл» за 1 апреля 1859 года (издатель А. Балашевич) и «Из дневника» в третьем-четвёртом номерах журнала «Орёл» за 29 мая 1859 года. Стихотворение «Песнь грека» являлось перепечаткой (с некоторыми разночтениями) стихотворения «Желание» («Чу! Вихорь пронёсся по чистому полю!..»), написанного ещё в 1835-м, а стихотворение «Из дневника» заимствовало фрагмент из стихотворения «Послание к другу» 1836-го с завершением в виде заново написанного четверостишия. Не исключено, что замысел стихотворения «Нос» мог также относиться к 1830-м, когда в русской литературе значительное место начинает занимать «носологическая» литература.
Во время службы в Тобольске В. М. Жемчужникова Ершов дарит ему тексты ненапечатанного им водевиля «Черепослов, сиречь Френолог» и цикла эпиграмм «Parbleu ou pour le bleu», также неопубликованного. Образы и мотивы этих произведений отразились впоследствии в творчестве Козьмы Пруткова. Всё это показывает, что Ершов, не отстраняясь от литературной работы окончательно, тем не менее уже не чувствует себя тем активным участником литературного процесса, каковым он был, находясь в Санкт-Петербурге, а также в первые годы своего пребывания в Сибири.
Отметим ещё одну грань творческой натуры Ершова. 24 апреля 1857 года он дал своё согласие на выполнение обязанностей цензора неофициальной части газеты «Тобольские губернские ведомости», которые он исполнял до 4 октября 1858 года. Последнюю цензорскую подпись Ершова можно видеть в сороковом выпуске.
Ершов был не только цензором, но и журналистом. Он отправлял из Тобольска свои статьи и заметки в петербургские газеты ещё задолго до появления «Ведомостей». Печатался Пётр Павлович, как правило, анонимно, поэтому авторство чаще всего определяется по стилю и каким-то явным подробностям, имеющим отношение к служебной и творческой биографии Ершова. Как уже отмечено ранее, на одну из таких статей указывал А. К. Ярославцов: «Оставаясь по конец жизни своей в правилах честных, с отроческой душой христианина, Ершов оставался и чисто русским. Потому-то сказка его и проникнута так русским духом, потому он и мог с таким увлечением описать праздник в Тобольске, в мае 1841 года, по случаю бракосочетания Государя Наследника, ныне благополучно царствующего Государя Императора. Описание это, присланное Ершовым к Треборну, тогда же напечатано в № 128 "С.-Петербургских ведомостей" 1841 года» .
---------------------------------------
Текст из книги Т. П. Савченковой
«Пётр Павлович Ершов. Факты биографии» (Ишим, 2025).
Автор фото - Г. А. Крамор, если не указано иное.
