02.08.2026
ЕРШОВ/ФАКТЫ БИОГРАФИИ/072
Число описаний железной дороги журналистами, стихотворцами и прозаиками времени Петра Павловича следует пополнить и ершовской зарисовкой: «Утром заехал ко мне В. П., и мы отправились на станцию железной дороги, во-первых, для того, чтобы ознакомиться с нею, а во-вторых, чтоб узнать всё нужное для поездки. Признаюсь, никакое описание не даст настоящего понятия об этом дивном изобретении, делающем высокую честь уму человека. Осмотрев вагоны всех трёх классов, мы отправились в общую залу, которая была уже наполнена пассажирами, в ожидании отъезда. Наконец в 12 часов раздался первый свисток, зазвонили колокольчики, и вслед за этим раскрылись двери залы, ведущие к вагонам. Все пассажиры поспешили занять свои места. Через несколько минут явилась машина, с шумом клокочущей воды и выпуская из трубы огромные клубы дыма. Зрелище и величественное, и для непривычных глаз немного страшное. Машина прошла около вагонов, как бы собирая силы к пути, и снова отошла вдаль, пересекла рельсы и вступила в те самые, на которых расположены были вагоны. Тут, тихо подвигаясь задом, машина подкатилась к вагонам, где и прицеплена была железными цепями. Раздался второй свист и звон колокольчиков, извещавших пассажиров, что всё готово к поезду. Через несколько минут раздался третий пронзительный свист, и машина, шипя и клубясь дымом, понеслась, как стрела, по рельсам. Минуты две-три, и она уже скрылась из виду...» .
Немногим менее одних суток продолжалось это столь необычное для Петра Павловича путешествие, и 20 марта в десять часов он оказался вновь в городе своей юности и первых поэтических успехов. Остановка в гостинице рядом с Николаевским вокзалом и встреча утром уже на следующий день с Владимиром Треборном на его квартире стало началом почти шестинедельного пребывания в столице. Вечером этого же дня Треборн и Ярославцов пришли к Ершову в гостиницу. Во время встречи выяснилось, что министр просвещения А. С. Норов, которому Ершов, как и Арцимовичу, был обязан своей командировкой, ушёл в отставку, а на его месте теперь Е. П. Ковалевский.
О своих первых впечатлениях от Санкт-Петербурга Пётр Павлович сообщал в письме жене от 23 марта. Оно показывает, насколько непривычной стала для него за эти годы отсутствия в столице жизнь большого города: «Петербург, сколько я успел его видеть, не много переменился. Но, отвыкнув от многолюдства, я с каким-то невольным удивлением гляжу на эти толпы, которые снуют взад и вперёд по всем улицам, особенно по Невскому проспекту. Со временем привыкну и к этому...» .
Встреча с министром задерживалась, о чём Ершов сообщил в письме к жене 10 апреля (или около того дня): «Мне кажется, что я уеду из Петербурга, не видавши министра. (...) Завтра – или на службу (т. е. обозревать учебные заведения), или с визитами; уж как бы нибудь сократить время до вскрытия рек, а там – домой, домой, без оглядки. (...) Утро провёл в департаменте, исполняя данные мне генерал-губернатором поручения. Читал и письмо его (Гасфорта. – Т. С.) к бывшему министру Норову. Как ни лестен сделанный им обо мне отзыв, а вряд ли он принесёт мне какую-нибудь пользу, потому что, вероятно, новый министр этого письма не видал, да по всему видно, что и не увидит...» .
В другом письме тому же адресату он пишет о встрече с сенатором М. Н. Жуковым, а также о визите к Плетнёву: «В 11 часу утра (11 апреля) я отправился к сенатору Ж–ву. Он принял меня очень обязательно, но пенял, что я не заезжал к нему, и снова пригласил обедать. От Ж–ва я пошёл пешком к Плетнёву. Здесь тоже самый радушный приём. К сожалению, я не мог оставаться здесь долго, потому что Плетнёв спешил в министерство к прежнему министру Норову, который назначил этот день для прощанья с прежними своими сослуживцами...» .
Михаил Николаевич Жуков, действительный статский советник, управляющий канцелярией департамента при Главном штабе военного министерства и, по всей вероятности, бывший сослуживец Павла Алексеевича Ершова, поспособствовал встрече Петра Павловича с министром просвещения Е. П. Ковалевским, которая случилась приблизительно 14 апреля.
В промежуток времени 9 и 14 числом состоялось, как можно предположить, посещение Ершовым выставки в Императорской академии художеств. Ярославцов пишет, что попал он туда «на короткое время, но вынес оттуда приятное впечатление и воспоминание» . На выставке были представлены картины И. К. Айвазовского «Крымские ущелья», «Цыганский табор в Крыму», «Днепр между Херсоном и Алешками при закате солнца» («Камыши на реке Днепре у мыса Алешек»), «Вид Аю-Дага на южном берегу Крыма», «Вид Феодосии ночью», «Потонувший корабль» (картина в память погибшего корабля «Лефорт»), «Зима в Великороссии», «Стадо овец при закате солнца, в имении самого художника в Крыму» («Пастбище овец в окрестностях Феодосии»), «Вид Лаго-Маджоре со стороны Бавенно при закате солнца», «Буря» .
(Об интересе Ершова к живописи известно очень мало, хотя этот интерес был немаловажным в его жизни. Не случайно в ноябре 1844 года поэт просил Треборна приобрести для него экземпляр готовящейся к выпуску литографированной Императорской эрмитажной галереи. Это издание из нескольких выпусков появится в 1845–1846 годах. Оно включало в себя литографии картин западноевропейских художников XVI–XVII веков с их краткими биографиями. Знакомство в Санкт-Петербурге с художниками А. Н. Мокрицким и Г. С. Дестунисом, а также факт наличия в домашней коллекции Ершова картин и рисунков тобольских художников Г. Ф. Мертлича, М. С. Знаменского и Д. П. Шелуткова также свидетельствует об этом увлечении Ершова.)
Первая встреча Ершова с министром просвещения, как это ясно из его очередного письма Елене Николаевне, оставила самое благоприятное впечатление: «Был уже осьмой час [вечера] в половине. Приезжаю к министру и велю доложить о себе. Приказали просить. Меня ввели в кабинет. Министр встал с дивана и подал мне руку. (…) …Просил меня садиться, извинился, что не мог принять меня прежде; спрашивал о Тобольске, о гимназии, о занятиях моих в Петербурге, и был вообще очень приветлив. Когда я через полчаса встал, чтобы откланяться, министр снова подал мне руку и сказал: «В субботу, часу в первом, приходите в департамент. Мне нужно поговорить с вами, да и вам, верно, есть что сказать мне. Ведь не скоро можно вам из такой дали снова быть в Петербурге», – прибавил он, улыбаясь. Я раскланялся и поехал домой…» .
К сенатору Жукову Ершов на другой день сделал вторичный визит: «Был принят им так приветливо, как родной сын. Он спрашивал меня о свидании моём с министром, просил, чтобы я откровенно сказал – чего я желаю. Я благодарил М. Н. и сказал, что, получив недавно орден и должность, я считаю себя вполне награждённым и не смею ничего требовать…» .
А 19 апреля Пётр Павлович встретился с бывшим (А. С. Норовом) и настоящим (Е. П. Ковалевским) министрами просвещения. Из письма Ершова жене: «Сегодня я имел честь беседовать с обоими министрами: старым и новым. В 10 часов отправился я в дом министра для объяснений с новым министром, по его назначению. Вхожу в приёмную комнату и вижу вдали какого-то человека, который занимался подле одного библиотечного шкафа. Я принял его за библиотекаря и подошёл к нему. Он оглянулся. – Кого вам угодно? – спросил он, – меня или министра? – Я отвечаю: министра. – Его нет здесь, – продолжал он. – А позвольте, откуда вы? – Из Тобольска. – Так поэтому вас я вызывал сюда, – сказал живо незнакомец и встал. По этому вопросу и по деревяшке, которую я теперь только приметил, я сейчас догадался, что это был прежний министр, Абрам Сергеевич Норов. Я поспешил извиниться. Норов подал мне руку. – "Очень рад вас видеть. Пойдёмте в то отделение". – Я последовал за ним. Норов сел на стул и пригласил меня сесть. Спрашивал о Сибири, об училищах, сказал, что у него составлено довольно проектов для Сибири, которые он передал Евграфу Петровичу (новому министру). – "Теперь, хотя я не управляю министерством, но, как член государственного совета, могу иметь голос в делах и, без сомнения, подам его в пользу Сибири. Для меня по-прежнему чиновники университета и гимназии – мои товарищи, а студенты и гимназисты – дети". Я высказал сожаление, что он оставил министерство, и просил его покровительства, если поступит какой-нибудь проект в государственный совет. Абрам Сергеевич отвечал очень обязательно. – После расспросов о состоянии образованности в Сибири он сказал: "Я надеюсь многого от Сибири. Много обещает ей будущее, особенно когда облегчатся способы сообщения. Если б я мог остаться ещё год министром, я навестил бы ваш Тобольск и проехал бы до Иркутска. – Хотел бы ещё побольше поговорить с вами, но мне надо ехать на открытие женской гимназии, где будет сама Императрица". – При этих словах он встал и крепко пожал мне руку. Я не встречал ещё человека, который бы говорил так увлекательно, как Норов. Каждую фразу его можно печатать без поправки…» .
Разговор Ершова с Норовом касался вопросов образования в Сибири, но, безусловно, Ершов не забыл того, что именно Авраам (Абрам) Сергеевич был одним из тех людей, которые способствовали возвращению читателям сказки «Конёк-Горбунок», оказав помощь в осуществлении четвёртого издания этого произведения. Будучи министром народного просвещения, а также председателем главного управления цензуры, он стремился к смягчению цензорских требований. Обратившись к попечителю Санкт-Петербургского учебного округа М. Н. Мусину-Пушкину, Норов первоначально распорядился о разрешении на выпуск сказки по третьему изданию с восстановлением цензурных пропусков, а затем позволил автору и издателю П. А. Крашенинникову опубликовать «Конька» без пропусков по полной рукописи.
Остальная часть этого письма – рассказ Ершова о второй встрече с Е. П. Ковалевским: «Министр был один и сидел у стола. Пригласив меня сесть, он стал довольно подробно спрашивать меня о гимназии, о пансионе, об училищах, также о посещении мною петербургских гимназий. "Здешние гимназии я мало знаю, но советую вам остаться на несколько времени в Москве и осмотреть 1 и 2 гимназии. В первой вы увидите удивительный порядок, а во второй — прекрасный способ преподавания". Я, разумеется, обещал исполнить приказание его высокопревосходительства. Потом спросил он о надобностях гимназии и училищ. Я хотел было воспользоваться этим случаем и намекнуть о скудости содержания при недостатке других средств, но министр прервал меня, хотя ласково: "Ну, этому в настоящее время помочь нельзя. Финансы наши не в блестящем положении. Надо потерпеть". В заключение он дал мне довольно наставлений по управлению и относительно учителей, и учеников. Но об них я расскажу при свидании. Довольно здесь объяснить, что они серьёзного содержания. Это можно вывесть и из последующих слов, которыми министр заключил свои наставления. "Я даю вам позволение во всех нужных случаях, оставив обыкновенные официальные порядки по начальству, писать прямо ко мне, с надписью: в собственные руки". Прощаясь со мною, Евграф Петрович крепко пожал мне руку и сказал: "Ничего более не желаю, как чтоб вы продолжали служить так же, как служили до сих пор, по засвидетельствованию вашего начальника. Я обещаю и для вас, и для всех служащих сделать всё возможное, смотря по заслугам. Прощайте". Сделав несколько шагов к дверям, министр воротился к столу, а я вышел и с радостью за обязательный приём и с раздумьем – исполнить достойно его поручения. Но утешаюсь надеждою на помощь Божию» .
В этот же день в Санкт-Петербурге было открыто женское среднее учебное заведение – Мариинское женское училище с семилетним сроком обучения, ставшее через четыре года первой всесословной женской гимназией в России. По её образцу станут создавать женские гимназии в других городах.
---------------------------------------
Текст из книги Т. П. Савченковой
«Пётр Павлович Ершов. Факты биографии» (Ишим, 2025).
Автор фото - Г. А. Крамор, если не указано иное.
