Ишимский краеведческий музей




Главная > Быт сибиряка > Новогодние праздники и обряды чалдонов

Новогодние праздники и обряды чалдонов

 

Новогодние праздники и обряды чалдонов. Старожилы-сибиряки не помнят европейского прошлого своих прадедов, считают себя «исконно живущими на этой земле» и называют чалдонами. Они православного вероисповедания в отличие от старожилов-старообрядцев известных в Сибири как «кержаки». Особое место в жизни сибирских крестьян занимало время Нового года, когда начинал прибавляться световой день и явственно ощущался поворот солнца на лето. Отрезок времени, начинавший народный солнечный год, назывался «Святками». Они начинались с Рождества и длились до Крещения. Святки недаром назывались в народе «весёлыми». Детей освобождали от домашних дел и на целые дни отпускали кататься на горках. Для молодежи также наступало долгожданное время отдыха и развлечений - вечорки. Отдыхали не только молодые. Пожилые женщины знали, что нельзя в этот период ни прясть, ни стирать, ни шить. Все сделанное в святочные дни считалось «нечистым» (в холстину из такой «нечистой» пряжи, например, не заворачивали покойника). Разрешалось лишь вязать носки, варежки.

 

Одно из первых упоминаний о святочных маскарадах на территории Западной Сибири находим у польской писательницы Эвы Фелиньской, сосланной в 1839-41 гг. за политическую деятельность в п. Березово. В своих воспоминаниях она уделила много места зимним календарным обрядам: «В праздник Рождества нет обычаев подобных нашим; Св.Сочельник не празднуется, только кончается пост и начинают есть мясо и делать взаимные посещения. Начиная с другого дня Рождества и до трех Королей (Крещения - Е.Ф.) проходил маскарад. В тех забавах участвовал весь город - от урядников, купцов до наибеднейших, старые и молодые. Богатые привозили на те маскарады специальные наряды из Тобольска, бедные прибирались, закрывая лицо платком за недостатком масок. Вечером группы переодетых людей ходили от дома к дому, заканчивая «забавами» в каком-либо доме знакомых, где уже ожидали прием. Маскарад соединялся с танцами, но березовяне не имеют понятия о танцах... забавы прерывались частыми наездами разнообразных масок, которые не принадлежали собравшейся компании... походивши немного по миру ряженые уходили не узнанные никем». Однако, видимо, не во всех местах были приняты святочные ряжения. Так, в середине XIX в. в Сургуте ничего этого не было и в помине. Тогда просто ходили по вечерам в течение всех святок «табунами» под окна (в своей обыкновенной одежде) и, стоя у окон, изменив лишь немного свой голос, вели какие-нибудь заинтриговывающие разговоры с теми, кто был в избе, шутили, смеялись под окнами, но в избу не заходили. Это называлось тогда «идти слушать».

 

Именно в Святые вечера по сёлам чалдонов появлялись «шуликины», «шулюканы». Временные рамки шуликований, хотя и были определены, однако, не приурочивались конкретно к какому-либо дню. По указанию одних ресмпондентов: «плясали под Рождество и в Святки», других: «под Рождество не ходили, а под Новый год ходили. Ходить шулюканом под Рождество - грех, это был праздник». Или вот еще, в некоторых сёлах Сибири «шуликаны бегали 12 дней после Рождества», в других «с Нового года и до Крещения». Так или иначе период шуликований падал на рубеж Старого о Нового года. Под «шуликиными» понимали святочных «ряженых» или «машкорованных» (от «маскированных»). Ряженые отличались от машкорованных тем, что не маскировались, т.е. не одевали масок. «Шуликиными звали тех, кто снарядится в Святки» - ответ сибирских чалдонов. «Шуликовали для антересу. Это не хулиганство, сейчас хулиганства много. Срядятся смешно, чтобы хохотали». Шуликование предполагало компанию из родственников, друзей, соседей. Компании были многолетние, устоявшиеся, куда новичков, практически, не принимали. Не нарядившейся не мог быть участником обряда. Главным принципом таких переодеваний являлся инкогнито, никто не должен походить на себя. Тот же, кто все же распознал своих селян, должен подыгрывать, делая вид «непосвящения» (как в случае с Дедом Морозом). Следующим правилом ряжения было выворачивание одежды, головных уборов - «ходить медведем», не стыдились и порванной, дырявой одежды - «реможной одёжи», «ремков». Обували давно вышедшие из употребления «расписные пимы» (вышитые разноцветной шерстью валенки). У постоянных участников святочных ряжений костюмы готовились заранее, а заготовленные хранились в течение многих лет. По-иному обстояло у машкорованных, которые сжигали использованные хотя бы раз маски. Вообще у каждого шуликана имелся свой «образ».

 

Если ряженые видели свою заботу в том, чтобы повеселиться, посмешить людей, то «машкорованные» испугать. И ходили «машкорованные» не в компаниях со всеми вместе, а по одиночке, неслышно заходя в избу или заглядывая в окна, чтобы застать человека врасплох. Среди ряженых обнаруживается целая персоналия образов: «баба», «цыганка», «татарка», «солдат», «доктор» и пр. «Бабой соберешься, навешаешь побрякушек, толкушек на себя», «гармонист в шапке с лентами, бисерами; у женщин тоже такие шапки на головах», «в белых халатах докторами ходили» - так вспоминали крестьяне. Наряды машкорованных состояли из одной маски или из маски и специальной одежды, их костюмы были лишены конкретности ряженых: «Маску сделают с бородой, рогами. Другой возьмёт тыкву вырежет, наденет на голову - так страшно смотреть!», «Были маски из коровьей кожи, сушёные лошадиные морды, вывернутые на изнанку». Вообще считалось, что не пустить компанию шуликиных нельзя. Даже сердитые и нелюдимые люди не решались отказать им войти. Если в это время кому-нибудь «напакастили» во дворе (развалили поленницу, унесли ворота) то виновных не искали, знали, что шуликиных рук дело. Шуликины спрашивали, можно ли зайти. Им отвечали: «Заходите, заходите!» Они песни пели, шутили с подпляской: «Я не думала, не чаяла гореть, Пришел вечор - голова стала болеть. Ой хонька-махонька моя, поцелуй-ка ты тихонько меня...Я, когда была молоденькая, Я тогда была хорошенькая. А теперя я состарилася, Красота моя убавилася...». Приветствовали шуликинов, и среди ночи вставали, угощали. Незваных гостей хозяева угощали хлебом-солью, пирогами и вообще всем, чем «Бог послал», сравнительно недавно стали подавать водку, вино. После шуликования было принято собраться и «пировать» на угощение у кого-либо в доме. После вечерних шуликований в Рождество наутро наступал черёд поздравлений, благожеланий. С первыми признаками рассвета появлялись «славильщики», нередко одинокие старики и старухи, нуждавшиеся в подаянии. Дети 5-6 лет, приходили «славить» позднее, перед утром. И дети, и взрослые пели заученные рацеи - рождественские поздравительные стихи.

 

У чалдонов не было принято, как в Европейской России, сооружать «звезду» или «вертеп» (это делали здесь российские переселенцы). В крестьянских домах не было принято наряжать рождественскую ёлку. Её нередко привозили богатые горожане и устанавливали в школе. Ребятишки по очереди читали у елки молитвы, за что получали желанные гостинцы. Так, взрослые должны были знать «Верую», поменьше, 10-12 лет - «Отче наш», а совсем малыши - «Богородицу». Наряду с шуликанами олицетворением «нечистой силы» являлся «городничий», выбиравшийся из местных знающих мужиков. Этому персонажу отводилась центральная роль в обряде «разрушения снежного города» под старый Новый год. После разрушения «снежного города» разжигали большие костры. Это считалось сигналом к началу всеобщего веселья, массовых гуляний. По гостям ходить было не принято. Новый год считался не «гулевым» праздником.

 

Продолжение следует...

 

По материалам работы Е.Ф. Фурсовой

«Населенные пункты Сибири: опыт исторического развития»

(ХУ11 - начало ХХ вв.) - Новосибирск, 1992

 

Подготовила Т.Ю. Носкова

 

Афиша
14/08/2017

Памятные даты [Подробнее]

29/05/2017

Памятные даты Май-Июнь: [Подробнее]

События